Матильда
В детстве Женя очень любила историю про веник.
Юная Наташа проснулась одна в пещере — далеко от дома, на тайной горной тропе. Те, с кем она шла, ночью её покинули, потому что дальше путь был трудный, а она —беременна. Наташа огляделась, поняла, что никого рядом нет, взяла веник и начала подметать.
Женя каждый раз на этом месте замирала от восхищения. Вот это прабабушка была хозяйственная! Не испугалась, не стала звать на помощь, а нашла веник и навела порядок. В сказках принцесс тоже уводят из дома, везут за далёкие горы, прячут в башнях и замках, а потом их обязательно находит принц. Только в сказке у принцесс бывает волшебный клубок, гребень или зеркальце, а у Натальи был веник. И маленькая Женя снова и снова просила маму:
— Мам, расскажи про Ташкент!
— Что, опять про Ташкент? Ну слушай. Отец бабушки Наташи держал сапожные мастерские, и ещё у него были стада верблюдов. Ташкент тогда был небольшим городом, окружённым глинобитной стеной, с воротами, арыками, пылью и жарой. В окрестностях орудовали банды басмачей. Наталью украли из дома в шестнадцать лет.
— Как украли? Как можно украсть человека?
— Бабушка так говорила. А потом, как вышла замуж за деда Ивана, уехала с ним в Самару, так больше в Ташкент никогда и не ездила.
— А когда украли, ну что дальше было?
— Да я ж тебе сто раз уже рассказывала.
— Ну расскажи ещё!
— Увезли её в горы, в семью горца. Потом этот горец со своими людьми стал уходить к Афганистану. Наталья уже была беременна и шла вместе с ними через горы. По пути попадались контрабандные пещеры — внутри спрятаны вещи, еда, вода. В той, где они остановились на ночлег, почему-то был еще и веник. За горцами гналась жандармерия. Утром Наталья проснулась — а вокруг никого. Все ушли дальше, ей оставили запас еды и воды. Наталья огляделась, схватилась за веник и начала подметать пещеру. На следующий день пришли жандармы и увели её обратно в Ташкент, к родителям.
— А потом, потом?
— Ну что потом? Ребенка она потеряла, а следом появился прадед Иван
— Принц!
— Принц, — мама улыбнулась, — с тремя детьми. И увез с собой в Самару. У них еще двое детей родилось, одна из них — моя мама, твоя бабуля.
Прабабушку Наташу Женя видела раза три. Это была строгая женщина, и её требовалось называть на вы. Женю это больше всего удивляло: она же родная, как же — на вы? Но вот так было. С этой строгой женщиной никак не вязалась девочка из маминой сказки: украденная, оставленная в пещере, спасённая жандармами, да еще и беременная. А теперь Женя выросла, и захотела записать историю семьи. И снова попросила маму рассказать про Ташкент.
Мама ухмыльнулась:
— Что, опять?
— Ну мам, я записать хочу, как правильно. А помнишь, ты говорила, что к вам в Самару приезжала какая-то твоя сестра из Ташкента? Может попробуем ее найти? Какая она тебе, троюродная?
— С Наташкой мы дружили, в юности, фамилия у нее какая-то красивая, Гончарова, что ли? — сказала мама. — И она приезжала, и я один раз в Ташкент ездила. Помню даже адрес — Махзуны, 60. Но меня там как-то недобро встретили.
Адрес Женя записала. Как и рассказ мамы, про сапожные мастерские и верблюдов, кражу и жандармов, и как она в студенчестве съездила на родину своей бабушки. Её привели к родне, будто на смотрины. Там сидели три мрачные тётки, кто они такие — мама так и не разобралась. Сложив руки на груди, оглядывали ее так, что хотелось одёрнуть платье и встать поровнее. Не понравилась она им сразу, с порога, даже чаем не напоили. Мама это отлично запомнила, потому что обычно людям нравилась. Невысокая, стройная, смешливая студентка с гривой светлых кудрей, рядом с этими темноволосыми, статными, крупными родственницами она казалась чужой. Ещё мама рассказала про фруктовый сад, арык вдоль дороги и какого-то нескладного ребёнка троюродной сестры. Остальные детали стёрлись. Осталось только знание, что в Ташкенте живёт
наша родня.
Михаил Мамаев называл Женю Натальей.
Потому что, когда Женя, затеяв поиски и написав в узбекский генеалогический чат, изложила свою историю, вышло, что в ней фигурируют одни Натальи: Женина прабабушка Наталья Павловна, Женина мама — Наталья, и искали они родственницу тоже с именем Наталья. Количество Наталий быстро затмило одну Женю, и на время переписки с Михаилом, любезно отозвавшимся ей в чате, она вдруг тоже стала Натальей. Сначала поправляла, потом перестала.
Когда Михаил предложил помощь, Женя попросила:
— А не могли бы вы съездить на улицу Махзуны? Узнать, кто там живёт?
— Да легко, — ответил Михаил. — Вот прямо завтра и сгоняю.
Здравый смысл говорил Жене: ну что там можно найти через пятьдесят-то лет? Дом наверняка перестроили или вовсе снесли, люди, жившие там, давно умерли, улицу могли переименовать.
На следующий день Михаил долго звонил в глухие серые ворота. За воротами надрывалась собака, во дворе никто не отзывался. Михаил уже собрался искать соседей, когда створка наконец приоткрылась. Вышла пожилая русская женщина.
— Гончаровых не знаю, — сказала она. — Я здесь с шестьдесят девятого года живу. Власова моя фамилия.
И уже собиралась закрывать ворота, отодвигая ногой собаку, как Михаил достал телефон и показал ей фотографию. Три женщины, две уже в возрасте, сидят, одна, молодая, стоит сзади. Элегантные платья, колье, серьги, волосы убраны в прически. У всех лица гордые, породистые. Хозяйка взглянула на фото и узнала.
— Да это ж моя мама Анна! — сказала она, тыча пальцем в верхнее лицо. — А сидят ее мать, моя бабушка, со своей сестрой, ее тоже Натальей звали, как и меня.
— А бабушку вашу как звали? — зачем-то уточнил Михаил.
— Матильдой, — отозвалась женщина.
Так Женя узнала, что у них в семье была Матильда.
Их было две сестры — Матильда и Наталья Павловны. Их отец, в прошлом оренбургский казак, держал сапожную мастерскую в Ташкенте и стада верблюдов в туркестанских степях. Имя матери из семейной истории выветрилось, как и то, каким образом русская семья оказалась в Ташкенте. Женя потом гуглила: вроде бы это могло быть связано с военными действиями в Средней Азии, в которых оренбургские казаки принимали активное участие. Так или иначе, но в начале двадцатого века ее прапрадед был важным купцом и еще до открытия железной дороги Оренбург-Ташкент обеспечивал своими стадами караванные пути для торговых дел.
Наталье было шестнадцать, когда в нее влюбился подъесаул Оренбургского казачьего полка, расквартированного тогда в Ташкенте. Усатый красавец по фамилии Чичерин, тридцати с лишним лет от роду, не попал на фронт ввиду крайне низкого зрения, что не помешало ему разглядеть красоту Натальи. Наталья Чичерину тоже благоволила. Ей льстило ухаживание столь взрослого, устоявшегося человека. Отец на эту связь поглядывал благосклонно — сам казак, он не прочь был породниться с надежным и предприимчивым, пусть и не молодым уже военным. Но выдавать ее замуж раньше Матильды, которой в 1915 году минул двадцать один год, означало обречь старшую на вечное девичество.
Матильду такое положение вещей не устраивало тоже, тем более что Чичерин запал и ей в душу, да так прочно, что не вытравливался оттуда даже угрызениями совести. Высокая и статная, с суровым нравом — настоящая казачка — Матильда явно проигрывала юной и задорной младшей сестре. И это раздражало ее еще больше. Отцу же было без разницы какую из дочерей выдать за Чичерина. И тогда Матильда решилась на аферу: подговорила соседа, молодого горячего горца, который давно заглядывался на Наталью, украсть ее. Ночью приоткрыла задвижку двери, так, чтобы горец с друзьями легко проникли в дом.
Чичерин, узнав о краже, бросился в погоню, однако горец вместе с Натальей словно сквозь землю провалился, ни следа после себя не оставив. Покрутившись по горам несколько дней, Чичерин вернулся в Ташкент и принялся утешать рыдающую, то ли по-настоящему, то ли притворно, Матильду. Утешения, само собой, были приняты и уже через месяц Матильда стала его женой. Еще через девять месяцев родилась Анна.
Наталья спустя время вернулась в Ташкент — беспрецедентный по тем временам случай: украденные невесты в отчий дом никогда не возвращались, становясь принадлежностью похитителя и его семьи. Мало того, вернулась она не одна, а в сопровождении жандармов, да еще и на сносях — упругий живот выпирал даже из-под обильных узбекских юбок, в которые ее нарядили в мужниной семье. Ребенка родила мертвого, о Матильде даже слышать не хотела, а как только подвернулся случай – сразу уехала из дома.
А случай подвернулся под стать ее жизни — вдовец Иван, с тремя детьми, приехал в Ташкент, спасаясь от голода в Поволжье. Как они сошлись, так и осталось никому не известным, потому что Наталья однажды, придя домой, молча начала собирать вещи. На вопросы родителей, чего это она удумала, просто ответила:
— Замуж выхожу, переезжаю к мужу.
И ушла из дома с одним узлом вещей, поклявшись ничего общего больше не иметь с родней, для которой она стала позором. Через год они уехали в Самару к мужу — уже с четырьмя сыновьями. Чуть позже родилась наконец-то еще и девочка.
Все это Наталья Власова рассказала Михаилу, не просто пустив его в дом, но даже напоив чаем. Они сидели во дворе под старым тутовником. На клеёнчатой скатерти стоял чайник, пиалы и тарелка с печеньем. Собака, только что надрывавшаяся за воротами, теперь лежала в тени и только изредка косилась на Михаила одним глазом. Историю эту Наталья Власова узнала от своей матери Анны, а Анна — от Матильды. Та рассказала уже под конец жизни. Видимо, вина перед сестрой всё-таки жила в ней все эти годы, но тайну открытой задвижки унести с собой в могилу она не решилась. Михаил все запомнил, записал и вечером пересказал Жене.
— Мама, а ты слышала когда-нибудь про Матильду? — спросила Женя, поговорив с ним.
— Матильду? — не поняла мама. — Балерину? Кшесинскую?
— Да нет же, — досадливо поморщилась Женя. — Сестру прабабушки Натальи.
— У моей бабушки не было сестры, тем более Матильды, — уверенно сказала мама.
— Погоди, а эта Наталья, которая на Махзунах, она тебе кто?
Мама задумалась:
— Слушай, я даже точно-то и не знаю. Мне лет 16 было, она к нам в Самару приезжала, месяц жила, и мы с ней очень подружились. А потом я разок в Ташкент ездила. Дальше как-то потерялись, сама помнишь, мы постоянно куда-то переезжали. Мне тогда как сказали, что она моя троюродная сестра, так я даже и не задумывалась особенно, через кого. — Она помолчала, а потом неуверенно сказала: — Поговорить бы мне с Наташкой-то. Многое бы, наверное, понятней стало.
И Женя попросила Михаила сходить к Наталье Власовой еще раз — за номером телефона, который он сразу взять то ли не догадался, то ли постеснялся.
А на следующий вечер Михаил Мамаев позвонил Жене сам.
— Наталья, здравствуйте.
— Женя, ‒ по привычке поправила его Женя, тут же сообразив, что это бесполезно.
— Ваша родственница рассказала мне кое-что еще.
Женя, которая в это время готовила ужин, вытерла полотенцем руки и села за стол.
— Когда я пришел, ‒ начал рассказывать Михаил, ‒ Наталья даже обрадовалась. Сказала, что есть окончание этой истории ‒ ну, про Матильду, ее бабушку.
— Та-ак, ‒ заинтересованно протянула Женя.
И Михаил рассказал, как Наталья снова поила его чаем из огромной аляпистой пиалы и
освобождала родовую душу ‒ именно так она выразилась.
Оказывается, ее мать, Анна, всю жизнь была крепко обижена на Матильду. Когда Анне исполнилось семнадцать, Матильда насильно выдала ее замуж и отправила в Казахстан. Спустя три года муж Анны умер, и она решила вернуться в Ташкент. Но в поезде ее двухлетний сын заразился оспой и умер, не доехав до города.
— Мама никогда не рассказывала, что там, в Казахстане, произошло, ‒ говорила Наталья Михаилу, — но у нее через всю спину тянулся шрам. Однажды она проговорилась, что это от ножевого ранения. Но подробностей я не знаю. Как и то, почему умер тот ее первый муж, молодой здоровый парень.
К счастью, дальше жизнь Анны сложилась удачно: она вышла замуж уже без принуждения, по любви, и счастливо прожила в браке много лет, родила Наталью и успела понянчить внуков.
На этом Михаил замолчал. Женя задумчиво водила пальцем по рисунку на скатерти.
— Вы понимаете, почему она мне все это рассказала? ‒ выдержав паузу, спросил Михаил.
— Потому что Матильда дважды сделала одно и то же? — ответила Женя. — Первый раз с моей прабабушкой, своей сестрой, а второй ‒ с родной дочерью?
— Да, ‒ подтвердил Михаил в трубке.
Потом он продиктовал Жене номер телефона Натальи, и они попрощались.
Целую неделю Женя жила с этой историей внутри, крутя ее то так, то эдак, по-другому представляя теперь и историю с веником, и саму прабабушку, которая перестала рисоваться прекрасной принцессой, а стала обычной женщиной… да нет, молоденькой девчонкой! Женя вспомнила себя в 16 лет ‒ она тогда оканчивала школу, капризничала из-за джинсов, которые родители никак не соглашались покупать. А у прабабушки Натальи все вещи поместились в узел. А еще в этом узле были воспоминания о потерянном ребенке, предательстве сестры и отчаянное решение выйти замуж за вдовца с тремя детьми.
И вдруг Женя спохватилась. Позвонила маме:
— Мам! А ведь та фотография, где прабабушка, Матильда и Анна — она ведь все-таки есть! Значит, прабабушка простила сестру, приехала к ней, несмотря на то что клялась больше не иметь дел с родней?
— Выходит, что так, ‒ вздохнула мама. ‒ Но мне про Матильду она никогда не рассказывала.
Женя достала фотографию трех женщин и вгляделась в их лица. Прабабушка смотрела добро, чуть улыбаясь. Анна, еще совсем юная, ‒ беззаботно. Лицо Матильды было тяжелым и строгим.
Волшебная детская сказка про веник и прекрасного принца сквозь призму взрослого взгляда оказалась не такой уж и сказочной.
