Рында

— Слышь, мужик, ты чего в простыню завернулся? Из бани, что ли, или жена выгнала?
Незнакомец в простыне обернулся.
«Иностранец», — сразу понял Колян, и в животе у него булькнула тревога.
Прожужжала стрекоза. Незнакомец, широкоплечий, с густой бородой и глубокой морщиной на высоком лбу, поднял руку и указал на солнце, а потом на воду. Утренний туман уже рассеялся, и река блестела. У самого берега ольха роняла в неё ветки. Колян отцепил от штанины репейник и кинул его в воду. Мохнатый шарик на секунду задержался на поверхности и ушёл ко дну.
«А может, и не иностранец. Белочки у него».
В кармане ватника была полупустая бутылка.
— Ты рынду не видел? Рынду ищу.
Держа бутылку на вытянутой руке, Колян начал приближаться к незнакомцу. Между ними оставалось не больше трёх метров густой травы.
— Ты не думай ничего такого. Стырили.
Два метра.
«Точно, белочки».
В другом кармане лежал складной нож. Незнакомец потерял интерес к Коляну и смотрел на воду; теперь его спина была совсем рядом — в одном шаге. На голое плечо села бабочка и задрожала крылышками.
— Я без обиды. Мне бы только её вернуть.
Бабочка взметнулась.
Сняв ватник, Колян бросил его на траву, сел и стал отмахиваться от налетевшей мошкары. От воды тянуло гнилью и речной прохладой. Рукоятка складного ножа упёрлась в копчик, и Колян повернулся на бок, вытянулся во весь рост, закрыл глаза и увидел рынду.
— Ладно, чего сидеть.
Незнакомец тихо вздохнул.
Спустя десять минут пустая бутылка полетела в реку, плюхнулась, и круги от неё добежали до тинистого берега. Колян покосился: незнакомец ловил ртом воздух, на нижней губе повисла нитка слюны.
— Похмелился? Лучше? — Колян встал, поднял и отряхнул ватник. — Теперь пошли.
Небо над ними плыло в июньском зное, а вокруг солнца слоился зыбкий свет. На незнакомце не было ботинок, и сперва он упирался, но освободиться из железной хватки Коляна ему не удавалось. Неровная, вытоптанная тропинка вела от реки через поле к сосновому бору, устланному сухой травой и маленькими шишками.
У опушки остановились.
Колян достал из-под задницы шишку и бросил её в ствол ближайшей сосны. Промахнулся.
— Курить прям охота. Так и бывает. От окурка. Сгорим ведь к чертям. Кто к нам приедет? Когда? Хоть в рынду позвонить. И ту, суки, спёрли.
Ещё одна шишка полетела в сосну и со стуком отскочила. Незнакомец сидел молча. Достав из кармана нож, Колян откинул лезвие и потрогал кончиками пальцев запёкшееся, бурое.
— Сказал Анатоличу, депутат наш хренов, чтоб рынду мне вернули. Иди, говорит, в баню со своей этой рындой. Ну ладно. Так, значит так.
Они уже закончили привал и Колян спрятал нож, когда на тропинке показались эти четверо в маскарадных костюмах.
— Die Natur ist die einzige Wirklichkeit, und der Mensch ist ihr höchstes Produkt, ihr Ausdruck und ihre Vollendung.
«Немцы», — сообразил Колян, и в голове его щёлкнуло: вся картина прошлой ночи сложилась.
— Вас, интуристов, сюда на автобусе привезли. Вы палёнкой отравились и разбрелись, кто куда. Ну сука, собирай теперь вас.
Незнакомец в простыне не обращал внимания ни на Коляна, ни на четырёх немцев, продолжавших вести неспешную беседу и уходить вглубь соснового бора.
— Этих фашистов мы потом заберём. Пусть идут.
Когда на границе поля и сосняка появилась группа индусов, Колян уже не удивился. В сосняк они не зашли, а улеглись на сухой траве под палящим солнцем — смуглые, тощие, с выпирающими рёбрами. Незнакомец взглянул на Коляна, потом на индусов.
— Да ну на фиг. Зачем им моя рында? Дальше искать надо.
Но незнакомец идти не хотел. Солнце било в глаза, и пот заливал Коляну лицо, тёк от шеи за воротник прилипшей к телу рубашки. Свёрнутый в трубочку ватник он сжимал под мышкой.
— Забей. Наташка ждёт, жена моя. Ушёл вечером и пропал. Волнуется небось.
Незнакомец улегся рядом с индусами босыми пятками к солнцу.
— Так, значит так.
Колян обогнул сосновый бор и вышел на тропинку. На вершине холма он увидел ещё одного. В ступне жгло. Стянув ботинок, Колян вытряхнул мелкий камушек. Над головой весело щебетали птицы. В глазах кружилось. Когда холм остался далеко позади, Колян понял, что забыл на тропинке ватник со складным ножом в кармане. Тропинка спускалась в овраг, и он свернул в поле, белевшее до самого горизонта седыми головками одуванчиков.
Анатолич сидел к нему спиной в облаке пуха. Колян почувствовал тревогу, тоску и азарт одновременно — это всегда с ним происходило за секунду до того, как обрушить кулак.
Удар пришёлся в лицо. Анатолич вытер рукавом кровавые сопли, хлынувшие из носа. Второй удар — в живот — сломал его пополам.
— Эй, Анатолич. Анатолич! Ты смотри мне, не умирай, — пробормотал Колян. — Нормально всё? Приляг.
Колян засуетился.
— Мне за тебя сидеть некогда. Мне рында нужна. Оклемался? Расскажи, чё за ерунда тут происходит.
— Это, Коля, не ерунда, — прошепелявил Анатолич. — Я за этот зуб сотку отдал.
— Ещё наворуешь.
— Ладно, теперь-то всё равно без разницы.
Анатолич поправил съехавший набок галстук. Колян хмыкнул.
— Может, нормально уже поговорим? Без этого всего.
— Поговорим, конечно. Ты, Коля, когда в последний раз матом ругался?
— Чё?
— Ничё. Что с тобой? Как это называется?
Коля твёрдо знал, как это называется, и сразу сказал:
— Нонсенс.
— Ну и?
— Короч, умер я что ли?
Анатолич криво усмехнулся. На душе у Коляна вновь стало тревожно и тоскливо, но азарт пропал.
— Ты слышь, не темни. Где рында моя? А если пожар?
— Давай в овражек спустимся, к ручью. Хоть рожу умою.
В прозрачной ряби ручья Колян увидел своё лицо, окунул руки в ледяную воду. Анатолич фыркал рядом, брызгался.
— Это ведь счастье, Коля. Просто жить.
Колян подбирал в уме слова, уже осознав странное ограничение.
— Ну хорошо: фашисты, индусы — ещё понимаю. А китайцы где?
— Какие ещё китайцы?
— Как это какие? Чё думаешь, если я в ватнике хожу, то я ватник? Ну ватник, и чё.
— Значит, понял?
— Наташку жалко.
Солнце остывало. Скользя по влажной земле, они помогли друг другу вылезти из оврага. Вокруг них гудели мелкие насекомые. Поле казалось бесконечным, и холм не приближался. И он всё ещё стоял на вершине.
— Может, поговорить с ним?
— Не советую.
— Почему?
— Не ответит. А если вдруг ответит? Пророком станешь, — Анатолич хохотнул. — Ты что, хочешь пророком напоследок стать?
— Не, рынду хочу.
— Потерпи.
Они свернули на тропинку. Ватник лежал неподалёку. Колян нагнулся. Нащупал в кармане складной нож. Откинул лезвие.
— Вот так значит, да?
— Да, Коля.
— И нет никакой пустоты?
— Этого я не знаю. Наверное, есть. Но не для тебя.
— Опять здесь?
— Да.
— Наташку всё равно жалко.
— До завтра.
Анатолич повернулся спиной. Колян вздохнул, но перед тем, как вонзить в него нож, всё-таки спросил:
— Где моя рында, сука?
Свет горел в окне. Колян открутил крышку бутылки и сделал долгий глоток. В темноте залаяла собака. Ещё один. Колян отступил назад, глубже в кусты, и прислушался к себе. Ничего. Выпив половину бутылки, он убрал её в карман, ещё раз посмотрел на окно, и поплёлся к реке.