Подари туфли
- Подари туфли! - женский голос прозвучал будто прямо в ухе.
Ляля резко повернула голову, чуть не выронив из рук розовые лодочки. Она только вышла из подъезда, как едва не налетела на высокую рыжеволосую девушку.Та стояла у дверей и смотрела на Лялю немигающим взглядом. Из-под бежевого плаща торчали голые ноги. Ни юбки, ни брюк.
«Как фарфоровые», - отметила Ляля. Босой ступней незнакомка ковыряла талый снег, грязными кучками лежавший у входа в пятиэтажку.
- «Подаришь?» —настойчиво произнесла рыжая, махнув головой на пару лодочек.
Ляля крепче прижала их к груди. Руки незнакомки потянулись вперед, пытаясь выхватить туфли. Локти вывернулись, словно на шарнирах. Ляля отпрыгнула назад к двери и, пятясь, скрылась в подъезде. Перескакивая через ступеньки, Ляля влетела к себе на второй этаж и юркнула в квартиру.
Главное, чтобы никто ее не заметил. Ни бабушки-наседки на скамейке, ни мамаши с детьми около горки. Задерживая дыхание, она замерла у двери - прищурилась у глазка. Никого. Вроде тихо. Не дай Бог нарушить правила - от сервиса отключат навсегда. Она пробралась на цыпочках в большую комнату. В коридоре скрипнул паркет. Ляля недовольно цыкнула - давно пора заменить на ламинат. Подойдя к шкафу, она достала бархатную коробку и убрала туда туфли. Ладно, значит не сегодня. Еще не время. Вернешь туфли - подписку аннулируют. Но отказаться от всего, что давал сервис... Ляля тяжело рухнула всем телом на мягкий диван и потянулась за пультом. По третьему каналу в который раз крутили старую передачу о кино. Ведущая задавала вопросы известной актрисе. Та, улыбаясь белым набором зубов, с придыханием рассуждала о жизни, глотая букву «ч»
- Долгоновская! Ну и кукла же ты! - выпалила Ляля, узнав в актрисе свою однокурсницу. - Такая знаменитая, а «ч» так и не научилась выговаривать. Давненько о ней не слышно.
Вскочив с дивана и прихватив со стола сигареты, Ляля вышла на балкон. Огляделась, проверяя - не засекут ли - и затянулась.
Лет двадцать назад они вместе поступали. Долгоновская с первого тура была впереди. Нравилась парням с режиссерского, а в любовники выбрала папика - скрипучего, как старый паркет. Ляля выпустила струйку дыма. И главное - роли. Этой стерве всегда доставались главные. Не цыплят и не зайчат. Ляля придавила бычок к железным перилам балкона и обвела взглядом двор. Подмосковная ранняя весна - вся в собачьих какашках и грязном растаявшем снегу. Вон на тех качелях в детстве на спор крутили солнышко. А сейчас они скрипят, с трудом поворачиваясь. Ляля съежилась от кусачего мартовского ветра и вернулась в комнату.
Как-то на Масленицу, такую же промозглую, когда Ляля была еще подростком, она оказалась на городском гулянии. На огромной сцене перед Дворцом культуры давали представление - разукрашенные скоморохи зазывно кричали, Баба-Яга пела под гармонь, клоуны визгливо кидались шутками. Ляля не сводила с них взгляд. В накладных носах и масках из папье-маше артисты казались ей богами. Превосходство, с которым они взирали со своего Олимпа на разгоряченную весельем толпу, проступало даже через густой грим. Зрители гудели, глухо хлопали варежками, уминали горячие блины. Тогда Ляля и почувствовала, как защемило слева - до невыносимой, зудящей, как заноза, боли. Даже блинов перехотелось. Она кусала губы и завороженно смотрела на актеров. Не аплодировала. Ляля с остервенением желала только одного - быть там, на сцене. После Масленицы она и записалась в театральную студию. Репетировала, засиживалась в пустом зале, бродила по пыльному закулисью. Преподаватели говорили, что она скорее актриса характерная и на роли принцесс рассчитывать не стоит. Ляле это даже нравилось - Бабе Яге хлопали громче. В театральный она поступила со второго раза. На третьем туре спела казачью песню про коня - и была зачислена на курс. Потом этюды, спектакли, лица из телевизора в очереди за биточками с подливой. Боги! Лялина жизнь будто крутила солнышко на качелях. Вух - и взлетела к самому небу. Бемс - и царапнула ногами землю. Однокурсница пошустрее выскочила замуж за оператора, у нее завтра съемки. А у Ляли - электричка до Мытищ и маленькая гримерка на троих. Заноза так и зудела внутри. И чем дальше, тем сильнее ей казалось, что жизнь ее - не настоящая, сделанная из папье-маше. Жизнь в вечном костюме цыпленка, которого никто не любил. Даже камера.
Передача с Долгоновской давно закончилась. Ляля взглянула на часы - скоро выход. Она почистила зубы, накрасила губы и достала из шкафа бархатную коробку. Вытащив туфли, провела пальцами по гладкой лакированной поверхности, покрутила в руках - казалось бы, обычные туфли. В мыске правой туфли нащупала что-то мягкое. Достала - визитка. Так и осталась с ночи. Розовая и прозрачная, как кусочек сахарной ваты с еле заметной вязью: "Туфли в подарок. Не пропустите Ваш выход». Визитка растаяла в руках, оставив на пальцах липкий след с клубничным запахом. Ляля улыбнулась. Она радовалась этим визиткам, как когда-то радовалась вкладышам от жвачек. С тех пор как магию легализовали, сервисы росли как грибы. Каждый заманивал клиентов по-своему. Ерунда, а приятно. Ближе к десяти через щели в форточке начал проникать знакомый сладкий запах. Согласно инструкции, Ляля нацепила лодочки и сделала пару шагов. Туфли жали, косточка на большом пальце упрямо упиралась в мягкую розовую кожу. Но сервис не совершал обмен инвентаря, только полный возврат. Ничего, потерпит. Ляля подмигнула своему отражению в зеркале - ну куколка! Шевеля онемевшими пальцами в туфлях, она открыла окно пошире и застыла на месте. Сервис называл это загрузкой. Краем глаза, в свете фонаря, она успела заметить, как кожа на руках становится гладкой, почти фарфоровой. А внутри коленей что-то механически щёлкнуло. Ляля погасила свет.
Темнота. Острый запах жженого сахара. Два мужских голоса глухо переговариваются:
- Давай аккуратнее грузи. Целлофан не порви. Дорогие же.
- Сегодня блондинки. А куда их?
- Этих четверых к барбям.
Тела несут в подсобку и расставляют в ряд на длинном неоновом подиуме. Внутри упаковки - застывшие в разных позах фигуры. Нарядные, в розовых туфлях, с немигающими глазами, словно куклы.
- Пахнет, как в дьюти фри - довольно скалится грузчик.
Одна из фигур выдыхает красным ртом:
- Пакет сними.
И ругается поставленным голосом. Грузчик сдирает пленку. Куклы переглядываются: фарфоровая кожа, белокурые гривы волос и худые коленки на шарнирах. На запястьях мерцают номера. Как по команде, куклы спускаются с подиума и одна за другой идут по коридору подсобки. У маленькой двери они замирают. Дверь резко распахивается, и из-за бархатной кулисы появляется вспотевший от жара софитов конферансье. Он машет руками:
- Ваш выход!
Куклы проходят на сцену. Яркий свет рампы мешает разглядеть всех зрителей, но слышно их дыхание, сочные причмокивания и звон ладоней. Улыбаясь красным ртом, кукла в розовых туфлях выходит первая и протяжно запевает про коня. Зал неистово грохочет. Настоящий успех! Куклу узнают, просят автограф и берут интервью. Она кружится, прикрыв глаза - розовые лодочки не жмут. Толпа просит выйти на бис. Кукла падает в объятия мужчины. Из его карманов фонтаном сыпятся купюры, прилипая к кукольному личику. Позже подают шампанское. Розе вливается внутрь фарфоровых созданий, наполняя их гладкие тела розовым мерцанием. Кукла, стряхивая блёстки с плеч, присаживается на авансцене и вдруг слышит над ухом знакомый голос, глотающий букву «ч» Долгоновская! Кукла трясется от тонкого смеха, поднимает недопитую бутылку розе и шумно делает глоток.
Ляля очнулась от подступающей тошноты. Она не успела добежать до туалета - и на паркет стекла теплая жижа. Розовая с блестками. Взглянула на руку. Полустёртая надпись с номером обнимала запястье, как браслет. Что она делала вчера? Звонкая песенка Мамонтенка ворвалась в комнату. Это могла быть только мама. Обычном днем ей никто звонил. Ей вообще давно никто не звонил. После подключения к сервису сначала из жизни исчезли коллеги, затем знакомые, потом друзья. Ляля потянулась за телефоном, откашлялась и скороговоркой, охрипшим голосом выпалила:
- Мамочка! Давсехорошоужепроснуласьделаюблинчикипотомнаработу.
Мама растила ее одна. Папа ушел, когда Ляле было пять и с тех пор ей казалось, что в доме запахло нищетой. Она тогда не понимала, что такое бедность, просто чувствовала - их дом пахнет не так, как другие. Однажды она зашла к соседской девочке Ладе, которая любила хвастаться папой - летчиком. Лада рассказала, что папа привез ей из Африки куклу и вынесла красивую беловолосую Барби в розовых туфлях. А потом достала банан и начала есть прямо у Ляля перед носом, на прощанье протянув ей желтую шкурку:
- На, выброси.
Шкурка пахла счастьем и Африкой. Ляля принесла ее домой и долго нюхала, пока мама не нашла ее под подушкой. Ляля проплакала весь вечер, а потом призналась, что тоже хочет такую куклу - беловолосую, в розовых туфлях. Мама закатила глаза и усадила дочь за математику. Ляля рисовала в тетрадке кривые бананы, думая о Ладе. О том, как она улетит в свою Африку и, возможно, умрет там от малярии. И тогда тонконогая Барби достанется ей.
- Ляленька, ты слышишь?- мама в телефонной трубке отчаянно требовала внимания. Рассказала, что заквасила капусту, а кот позавчера сбежал. Расспрашивала, как дела с новым парнем, о ролях в театре.
Капусту Ляля не любила, а парень, как и работа, уже стали бывшими. Ляля молча слушала и качала ногой в розовой туфле, чувствуя, как снова подступает тошнота. Может, сегодня? Пойти и вернуть эти туфли - но снова жить взаймы, смотреть на чужую жизнь и чувствовать, как ноет чертова заноза. Ляля всхлипнула и вытерла кулаком мокрую щеку. Или оставить эти лодочки - но остаться без маминых звонков. Навсегда. Сервис быстро набирал клиентов. Уже и абонемент предлагали. Пожизненный. Ляля не смотрела на часы. Тело давно привыкло. Ровно в десять она стояла у окна. Щупала под розовой кожей туфель свежий пластырь и, просунув голову в форточку, вдыхала сладкий воздух. Сегодня точно в последний раз. Завтра утром она сдаст эти туфли. Ляля кивнула и механически потянулась к выключателю. Темнота.
Через неделю Ляля, угрюмая и с припухшими глазами, бродила по двору, поглядывая в сторону песочницы. Когда стемнело, она подошла к немолодой женщине и, кивнув на ее розовые балетки, поставленным голосом сказала:
- Подари туфли.
